четверг, 29 февраля 2024
,
USD/KZT: 425.67 EUR/KZT: 496.42 RUR/KZT: 5.81
Подведены итоги рекламно-медийной конференции AdTribune-2022 Қаңтар оқиғасында қаза тапқан 4 жасар қызға арналған мурал пайда болды В Казахстане планируется ввести принудительный труд в качестве наказания за административные правонарушения Референдум - проверка общества на гражданскую зрелость - Токаев Екінші Республиканың негізін қалаймыз – Тоқаев Генпрокуратура обратилась к казахстанцам в преддверие референдума Бәрпібаевтың жеке ұшағына қатысты тексеріс басталды Маңғыстауда әкім орынбасары екінші рет қызметінен шеттетілді Тенге остается во власти эмоций Ресей өкілі Ердоғанның әскери операциясына қарсы екенін айтты Обновление парка сельхозтехники обсудили фермеры и машиностроители Казахстана Цены на сахар за год выросли на 61% Научно-производственный комплекс «Фитохимия» вернут в госсобственность Сколько налогов уплачено в бюджет с начала года? Новым гендиректором «Казахавтодора» стал экс-председатель комитета транспорта МИИР РК Американский генерал заявил об угрозе для США со стороны России Меркель впервые публично осудила Россию и поддержала Украину Байден призвал ужесточить контроль за оборотом оружия в США Супругу Мамая задержали после вывешивания баннера в поддержку политика в Алматы Казахстан и Южная Корея обсудили стратегическое партнерство Персональный охранник за 850 тыс тенге: Депутат прокомментировал скандальное объявление Россия и ОПЕК решили увеличить план добычи нефти Рау: Алдағы референдум – саяси ерік-жігердің айрықша белгісі Нью-Делиде Абай мүсіні орнатылды «Свобода 55»: иммерсивный аудиоспектакль про выбор, свободу и январские события

Уроки казахстанского. Как уход Келимбетова отразился на тенге?

Финансовый кризис в России – как и во многих других постсоветских государствах – набирает обороты. Рубль опускался до новых минимумов, теряя до 14% с начала года. В Белоруссии местная валюта упала с 1 января на 16%. Еще раньше, в конце декабря, девальвацию почти на 32% провёл Азер­байджан. Однако, похоже, наибольшие проблемы в последнее время заметны в Казахстане – который долгое время выглядел чуть ли идеальным при­мером финансовой стабильности и экономической успешности в СНГ.

Причин тому довольно много – среди объективных и цены на нефть, и об­щее недоверие инвесторов к развивающимся рынкам, и не всегда прозрач­ное экономическое регулирование. Однако в казахском случае есть и явный субъективный фактор: власти страны при нарастании кризиса начали кадровые перестановки – в частности, назначив 2 ноября на должность председателя Нацбанка молодого и малоизвестного широкой публике банкира Да­нияра Акишева.

Рынок, и без того находившийся в нервном состоянии, воспринял это назначение образом, в чём-то схожим с тем, каким российский рынок воспринял назначение премьер-министром Сергея Кириенко в 1998 году. Тенге показал в последние месяцы 2015 года самое сильное падение по сравнению с валю­тами стран СНГ и Европы – инвесторы полагали, что новый руководитель НБ является временной фигурой, на которую можно будет списать разного рода неудачи. Кроме того, и население (столкнувшееся с ускоряющимся ростом цен), и инвесторы (которым была обещана прозрачность принимаемых решений, а не неожиданные интервенции на рынке) стали негативно реагировать на непредсказуемость регулятора при его новом руководителе.

Что мы имеем в итоге? Валюта обвалилась с 270 тенге/долл. в конце октя­бря до 375-380 тенге/долл. сейчас. Идея «таргетирования инфляции» по сути, похоронена, так как Национальный банк мечется между стремлением сбить рост цен и удержать котировки тенге. Сама концепция плавающего валютного курса практически забыта, так как (возможно, по указанию свыше) регулятор сно­ва стал участвовать в качестве активного продавца валюты на бирже KASE, хотя после отправки тенге в свободное плавание прозвучали чёткие обещания этого не делать. Становится ясно, что удержать официальный курс нац­валюты в относительно узком ранее заявленном коридоре Национальный банк может только в случае, если получит в своё распоряжение средства так называемых национальных фондов (в российском случае – Резервного фонда и ФНБ). В изначальных проектах предполагалось, что банк будет влиять на валютный рынок не через интервенции, а посредством предоставления или изъятия дополнительной ликвидности – но и этого тоже не случилось. Более того – в последнее время заметны признаки прямой дезинформации инвесторов: по­ка в пресс-релизах Нацбанка говорится о том, что ставки по РЕПО медленно снижаются, вся рыночная статистика указывает на их стремительный рост практически с первого дня после смены руководителя регулятора. Решение приостановить вообще само установление базовой ставки стало настоящей катастрофой, дезорганизовавшей рынок. В главном банке страны, похоже, надеялись, что после резкой девальвации банки будут заинтересованы «переложиться» из долларов в тенге, учитывая высокую доходность инструментов в местной валюте и крайне низкую – долларовых бумаг; однако финансисты понимают, что кредитовать реальный сектор, во-первых, очень рискованно, а, во-вторых, на волатильном рынке краткосроч­ные вложения всегда более доходны. Наконец, Нацбанк, судя по всему, не видит, что дева­львация уже перестала быть панацеей для сырьевых кампаний – так как при цене $30 за баррель нефти снижение нацвалюты компен­сируется удорожанием покупаемого импортного оборудования и необходимостью обслуживать валютные займы. В общем, отстроенная казахс­кая финансовая система находится сейчас не в лучшем состоянии – и свидетельств о повороте к луч­шему нет: обещания Национального банка проводить политику свободного формирования обменного курса тенге не выполняются, интервью, которые дает новый глава финансового регулятора, порождают больше вопросов, чем дают ответов, а о важных решениях объявляется постфактум.

Какие уроки может вынести Россия из происходящего в её главном партнёре по Евразийскому Союзу? Прежде всего – что обещания нужно соблюдать. Если принято решение о плавающем курсе и отказе от интервенций, его стоит придерживаться. Замечу: в России это пока удаётся, и результат такого подхода налицо. В середине января рубль котировался на максимумах по 81-82 руб./долл., в то время как цены нефти достигали 27 долл./бар. Год назад, в декабре 2014 г., рубль опу­скался до 67-68 руб./долл., тогда как нефть даже не «пробивала» вниз отме­тку в 48 долл./бар. Если бы рубль повторял курс нефти, доллар стоил бы 120 руб. Если бы российская валюта за последний год повторила путь казахстанской, то курс мог бы достичь 145 руб./долл. Поэтому первый урок – нужно, если выбран определённый политический паттерн, его придерживаться.

Кроме того, не стоит поддаваться на соблазн возложить на определённого чиновника или их группу ответственность за влияние внешних факторов. В Казахстане К.Келимбетов, в России Э.Набиуллина, и далее «по списку» – все эти финансисты действовали так, как подсказывал рынок, хотя и в условиях, созданных руководителями своих государств. Пытаться в этой ситуации «персонализировать» ответственность чиновника за глобальные изменения конъюнктуры (как это было сделано в Астане в прошлом году или к чему в Москве призывает С.Глазьев сотоварищи) – значить делать заведомо невер­ный выбор, чего рынок и население не прощают. При этом даже, наверное, можно вернуть (или попытаться вернуть) человека обратно (как в России в том же 1998-м попытались вернуть портфель премьера В.Чернормырдину), но кризис уже произвёл свой эффект, и его не изменить.

Наконец, нужно иметь в виду, что в нынешних условиях девальвация име­ет ограниченный эффект и не обязательно приведёт к экономическому вос­становлению. Вполне может статься, что при курсе в 120-130 руб./долл. воз­никнет возможность сверстать бездефицитный бюджет и не растратить ре­зервы – но какой в них смысл, если будут убиты и инвестиционная, и потре­бительская активность? Поэтому, на мой взгляд, правильнее всего последо­вательно придерживаться политики рыночного курсообразования, поддер­живать рынок не интервенциями, а РЕПО; не искажать статистику; искать и в самых сложных ситуациях диалога с внешними инвесторами. И, разумеет­ся, минимизировать как популистские обещания, так и необоснованные ра­сходы государственного бюджета.

В ходе недавних экономических кризисов сложилась ситуация, в которой может казаться, что в развитых странах центральные банки могут почти всё: снижать учётную ставку, проводить масштабные «количественные смягче­ния» – и всё при крайне низкой инфляции и стабильных валютных курсах; в то же время главные банки развивающихся стран могут только смиряться с падающими курсами валют, галопирующими ставками и растущей инф­ляцией. Отчасти это так и есть, так как отражает роль первых и вторых стран в современной глобальной экономике. Однако опыт показывает, что прак­тически одинаково зависящие от внешних рынков сырья экономики России и Казахстана сохраняют существенную свободу действий в финансовой об­ласти – и главным уроком их сравнения остаётся то, что в сложной ситуации нужно минимизировать спонтанные и непонятные для рынка решения. В их числе – и кадровые.

 Владислав Иноземцев, директор Центра исследований постиндустриального общества 

 

Оставить комментарий

Владислав Иноземцев

Страницы: