воскресенье, 14 июля 2024
,
USD/KZT: 425.67 EUR/KZT: 496.42 RUR/KZT: 5.81
Подведены итоги рекламно-медийной конференции AdTribune-2022 Қаңтар оқиғасында қаза тапқан 4 жасар қызға арналған мурал пайда болды В Казахстане планируется ввести принудительный труд в качестве наказания за административные правонарушения Референдум - проверка общества на гражданскую зрелость - Токаев Екінші Республиканың негізін қалаймыз – Тоқаев Генпрокуратура обратилась к казахстанцам в преддверие референдума Бәрпібаевтың жеке ұшағына қатысты тексеріс басталды Маңғыстауда әкім орынбасары екінші рет қызметінен шеттетілді Тенге остается во власти эмоций Ресей өкілі Ердоғанның әскери операциясына қарсы екенін айтты Обновление парка сельхозтехники обсудили фермеры и машиностроители Казахстана Цены на сахар за год выросли на 61% Научно-производственный комплекс «Фитохимия» вернут в госсобственность Сколько налогов уплачено в бюджет с начала года? Новым гендиректором «Казахавтодора» стал экс-председатель комитета транспорта МИИР РК Американский генерал заявил об угрозе для США со стороны России Меркель впервые публично осудила Россию и поддержала Украину Байден призвал ужесточить контроль за оборотом оружия в США Супругу Мамая задержали после вывешивания баннера в поддержку политика в Алматы Казахстан и Южная Корея обсудили стратегическое партнерство Персональный охранник за 850 тыс тенге: Депутат прокомментировал скандальное объявление Россия и ОПЕК решили увеличить план добычи нефти Рау: Алдағы референдум – саяси ерік-жігердің айрықша белгісі Нью-Делиде Абай мүсіні орнатылды «Свобода 55»: иммерсивный аудиоспектакль про выбор, свободу и январские события

Свидетель истории.

Караганда – удивительный город. Он умеет удивлять. Удивляет не природными и архитектурными красотами, их тут в привычном смысле не так уж много. А сильными характерами людей, которые здесь живут.

Построен город был в 30-х годах заключенными и спецпереселенцами, в основном, из центральной России. Привозили их вагонами, выгружали в голой степи. Люди жили в ямах, пещерах, которые рыли тут же, на месте будущего города. Многие погибали от голода, холода и непосильной работы.

Такая у этого города тяжелая, пронзительная история. Как и у многих его жителей, заставших жуткие времена сталинского террора…

С Верой Афанасьевной Ткаченко мы встретились в Богородице-Рождественском женском монастыре, где она живет много лет в маленьком домике. С той поры, когда была келейницей преподобного Севастиана Карагандинского, человека необыкновенного, перенесшего Карлаг. 

Встретила она меня неласково. «От молитвы отвлекаете, не до вас мне теперь», - сказала, сурово сдвинув брови. Но потом вдруг смягчилась: «Садитесь, поговорим...»

О своей жизни она рассказывала спокойно, без эмоций, с поражающими подробностями. Жизнь ее была тяжелой, полной потерь и лишений. И счастливой.

Немного истории

Караганда – это уголь. Журналисты называют город «угольной столицей». Они, конечно, правы. Развитие города и вся его история связана прямую с развитием угольных шахт. В 1854-м году Айпак Байжанов обнаружил «горящие камни». С этого все началось. Урочищем тут же заинтересовались промышленники. Местные богатеи за 250 рублей продали купцу Ушакову эти земли с открытыми на них залежами каменного угля. В 1904 году Караганды перепродали французу Карно. Карно, в свою очередь, перепродал месторождение англичанам, которые владели им до 1920 года. Именно они – английские и французские промышленники - заложили начало таким шахтам как «Уэльс», «Карно», «Васильевская», «Белая». На работы нанимали местных жителей. Платили ничтожно мало, а условия труда были неимоверно тяжелыми – холод, голод. Люди умирали от болезней, непосильного труда и истощения.

Когда месторождение перешло в собственность стране Советов, иностранцы затопили все шахты. СССР пришлось заново всё отстраивать и поднимать с нуля.

В программу первой пятилетки молодого государства разработка Карагандинского угольного бассейна входила как одна из важнейших задач. Советская власть для её решения привлекла предельно дешевую рабочую силу. Сделала это варварским способом - в феврале-марте 1931 года начались массовые аресты крестьян и отправка их по этапу на карагандинские земли.  Пятьдесят две тысячи семей таким образом оказались в Караганде. Потом сюда же массово стали ссылать так называемых политзаключенных – людей искусства, науки, духовенство.

Но было на этом участке степи несколько поселков, возникших еще в начале века в результате «столыпинских переселений» – Старая Тихоновка, Большая Михайловка, Дубовка, Федоровка…

Вера Афанасьевна Ткаченко родилась уже здесь, на карагандинской земле. Семья приехала сюда в начале 20-го века из Украины, откуда точно – Вера Афанасьевна не знает или забыла. Но самую важную встречу в своей жизни помнит хорошо.

- Я помню, как первый раз увидела Батюшку. Мне тогда лет 8 было, а Батюшка только освободился из тюрьмы. Я жила тогда у тётушки, а тётушка моя была верующей, ходила по домам, молилась. Тогда не было молитвенного дома, а требы читать разрешалось, все и молились дома… Тётушка мне говорит: «Сходи в квасной, принеси мне морс». Это такая зелёная или красная водичка, сладкая. Война же… Хлебушек давали по карточкам. Я не получала хлеба тогда. Стала получать, только когда мама погибла. А мама у меня погибла 3 января, в 1942-м году… «Ты сходи, принеси мне сироп». Я пришла, заняла очередь, стою. Бабушки все стоят, с бидончиками. Ну, а я что? Жду, что за мной должны занять, и я побегу на улицу.

- И заходит дедушка. Такой хороший, ой, как он мне понравился. Картузик, бушлатик до колен и сапожки. Заходит и спрашивает – кто крайний. А бабушки видят, что это он и говорят – проходите, проходите, Батюшка… Я смотрела, смотрела, смотрела подхожу к нему и говорю – дедушка, приходи к нам в гости! Что взять, девчонка же. Дедушка так улыбнулся, и встал за мной.

Не стал покупать морс без очереди дедушка, не воспользовался своим особым положением… А это был преподобный Севастиан Карагандинский – личность огромного духовного масштаба. Его историю в Караганде знают все. Независимо от вероисповедания, образования, возраста. Сильный духом, смелый человек, жизнь которого без всякого преувеличения является примером искренней веры и беззаветного служения Богу и людям. Молодым человеком в 1909-м году он прибыл в скит Оптиной пустыни и до конца своей жизни был верен выбранному пути - монашеской аскезе. В 1933-м году, как и многих священников, отца Севастьяна арестовали. Он был приговорён к семи годам исправительно-трудовых лагерей. Отправили в Тамбовскую область на лесоповал. А через год перевели в Карлаг в поселок Долинка. Прибыл он в лагерь 26 мая 1934 года, до 1939-го года был в заключении. А после освобождения остался в селе Большая Михайловка под Карагандой, хотя была возможность вернуться в Россию. Его рады были принять в любом храме. Проводил богослужения в частных домах – крестил, отпевал, хотя разрешения от властей на это не имел. Вот тогда-то Верочка и познакомилась с преподобным.

- А почему я жила у тети? У тети дочь, училась в 7-м классе, была пионеркой. И по пионерской линии их отправили в Боровое отдохнуть. Они поехали туда. И катались на лодке, молодежь, седьмой класс. Они поплыли - два парня, и две девчонки, и моя сестричка двоюродная. Лодка перевернулась, те выплыли, а моя сестричка пошла на дно…

И она к маме: «Отдай мне Веру!». А нас у мамы было пятеро, а я последняя была. Она: «Нет, не отдам!». Она: «Ну дай, чтоб она у меня чуть-чуть побыла», - говорит.

Вот так Верочка у тетушки в Михайловке и оказалась. Сама она была из Тихоновки. Расстояние между посёлками вроде бы небольшое – километров 10-15. Но это по нынешним меркам небольшое, а тогда добираться от села до села приходилось либо пешком, либо на подводах. Автобусов не было, потому Верочка с мамой и братьями-сёстрами виделась нечасто…  

- И вот я живу у тети. Мама приходит меня навестить, а я ей: «Мама, забери меня, я не хочу тут!»... Не нравилось мне, у тетушки ж было хозяйство. И она меня заставляла работать – то теленка гнать на озеро, да какое там озеро, его баква называли, там трава – теленочка кормить надо. Или: ты пойди на огород, траву порви там. И я иду на огород траву рвать, а огород был далеко, километр, наверное. Картошку там сажали… И в тот раз до огорода дошла, а там дерево росло большое, я еще полазила по дереву, чтоб только тетушка не видала. Вдруг слышу, она кричит мне, а голос у нее был звонкий, и машет мне рукой, мол, иди сюда. Я пришла. Иду и думаю – о, сейчас она мне задаст! Наверное, увидала, что я на дерево лазила. А она берет меня за руку и ведет в комнату. Ой, Господи, что ж такое, думаю я…

- Она: «Ты шо казала?»… А мы не украинцы, а хохлы, я хохлушка, я родилась здесь, конечно, это была Россия. «Ты шо казала дедушке?». Я: «Какому дедушке?». «Я знаю, что говорила!». «Ничего я не говорила!..» … И мы заходим в комнату, в одну, смотрю, а в другой сидит этот дедушка!.. А у тетушки был горлик, такой хорошенький. И он сидел сбоку. Боже мой, я обмерла! А он говорит: «Вот, ты меня пригласила, я и пришел», - улыбается Вера Архиповна.

После Карлага отец Севастиан пришел в село Большую Михайловку (сейчас это Караганда, как раз то место, где мы и беседовали с Верой Афанасьевной). В этом селе одна из его послушниц приобрела крошечный домик с земляным полом и низким потолком. Жили в нём несколько монахинь, а для отца Севастиана устроили уголок на кухне. За ширмой на большом сундуке была его постель. Монахини утром все уходили на работу. Одна была сестра-хозяйка в больнице, вторая - медсестра, третья в колхозе трудилась. Одевались в обычную одежду, и на работе никто, пожалуй, не догадывался об их монашьем чине. А отец Севастьян обед варил, следил за небольшим хозяйством, ремонтом мелким занимался. Вера Афанасьевна сказала так: «был домохозяином».  

Потом началась война. И без того невеселая жизнь карагандинцев стала еще сложнее. Не было дров для печки, не было воды для питья – снег топили. В некоторых землянках вместо стекол использовали льдины. Представляю, какой холод был в этих жилищах, если такое «стекло» не таяло. Но люди, невзирая на сложности быта, испытывая боль войны и разруху, стремились к высоким целям, не забывали о духе и душе… Верочка тогда много домов и людей видела – голос у нее был хороший, пела она замечательно, вот ее отец Севастиан брал с собой на требы.

- Потом мама у меня погибает. Трагически. Шла с работы. И под поезд попала. В старом городе там бесконечно были железнодорожные линии. И что она делала? Паровоз, он без вагонов,  а был туман, туман и шел снежок небольшой. Это было 3-го февраля 42-го года. Она в больнице работала, нянечкой. Вышла, а братик мой учился, тогда ФЗО было тут же в старом городе. Она еще к нему зашла. Это было семь часов утра. С ним повстречалась и вышла. И стала переходить линию. А была одета – зима, у нее была шаль большая, одна была сюда завязана, эта висела, и вот когда стояла … колесо её за эту шаль ухватило. Видно, близко стояла. И у нее сразу разрыв сердца и разрыв печени.  Через 10 минут привезли её в эту же больницу, где она работала. Тридцать девять лет было.

Осталась Верочка круглой сиротой. Отец её был шахтёром и умер от воспаления легких еще раньше, в 1934-м или 35-м. Она точно не знает, а спросить уже не у кого. 42 года ему было…

- Так и были мытарства – война, холод, голод. Тётушка нас взяла к себе, и мы жили в Михайловке с ней, она нам дала комнатку. Мы жили у нее, я работала на швейной фабрике. Уже была карточная система. Иждивенцам давали 400 граммов, рабочим, если они не в шахте – 600 граммов. А братик мой получал 1200. В шахте работал. И ему было 18 лет… А сестричка работала в больнице медсестрой. И мы постепенно кто-то женился, кто-то замуж вышел. А я смотрела на все это и думала – нет, надо что-то делать, и я ходила в храм... А Батюшка тоже был сирота. Родители умерли рано… Он сказал – надо взять эту сиротку к нам. И я воспитывалась у него. Ходила в церковь, работала…

Девочку поселили в дом к монахиням. Там она жила, училась, воспитывалась. Пусть свой выбрала сама, сознательно, хоть и возрастом была тогда еще мала, одиннадцать лет ей было.

- В те годы церковь наша была еще не зарегистрирована. Мы лет десять ходили молиться по домам. Надо нам, допустим, на Федоровку идти молиться, и Батюшка говорит: «Утром встаём в половине пятого и идем на Фёдоровку». Так и идем. Книжки через плечо, Батюшка с батожочком, мать Варя, мать Груша и я - это батюшкин хор. Там помолимся, и в половине восьмого Батюшка благословлял меня идти на работу (не работать нельзя было, преследовали тех, кто не работал). А с работы прихожу – идем молиться в другой конец города. Потому что нельзя было служить на одном и том же месте, запрещалось…

В 1955-м власти наконец-то разрешили построить в Большой Михайловке церковь. Устроили храм Рождества Богородицы из двух саманных домиков, объединили их под одной крышей. Домики были низкие, здание получилось с низкими потолками. Но власти почему-то не разрешили поднять потолок, и тогда прихожане, вместе с преподобным, за одну ночь выкопали пол на метр в глубину.

Вера стала келейницей отца Севастиана и до самой его смерти, 19 апреля 1966-го года, была рядом с преподобным. 54 года прошло со дня его смерти. И каждый день Вера Афанасьевна о нем вспоминает, говорит, что это не она о преподобном заботилась, а он о ней.

- Однажды Батюшка попросил, чтобы ему прислали две пишущие машинки. Когда их привезли, одну из машинок он мне дал.  А я думаю: «Зачем она мне нужна? Что я буду с ней делать?» А после смерти Батюшки эта машинка стала мне очень нужна. Я научилась печатать и двадцать пять лет преподавала на курсах машинописи и делопроизводства.

Перед смертью, рассказывает Вера Афанасьевна, преподобный попрощался со всеми своими близкими и сказал: «Прошу вас об одном, об одном умоляю, одного требую: любите друг друга. Чтобы во всем был мир между вами. Мир и любовь… Здесь все временное, непостоянное, чего о нем беспокоиться, чего-то для себя добиваться. Все быстро пройдет. Надо думать о вечном».

- Батюшка очень был добрый человек. Таких людей очень мало, говорил тихо. Жалел всех, очень жалел вдов, сирот. И так вот я и прожила до 92-го года. И теперь уже нужно идти туда, куда все уходят…

Прощались мы с Верой Афанасьевной как родные, обнялись, поплакали. «Подождите, подождите, тут у меня гостинчик есть!», - она резво для своего возраста бросилась к тумбочке, оттуда достала плитку шоколада. «К чаю вам, будете пить и меня вспоминать».

Будем вспоминать! Будьте здоровы, Вера Афанасьевна!

Евгения Морозова. Фотографии предоставлены: архивы епархий, музея «Карлаг» и Агентства Православных Новостей (АПН)

Оставить комментарий

Общество

Страницы:1 2 3 4 5 6 ... 33